Неточные совпадения
—
Сыны мои, гимназисты.
Приехали на праздники. Николаша, ты побудь
с гостем, а ты, Алексаша, ступай за мной.
— Вронский — это один из
сыновей графа Кирилла Ивановича Вронского и один из самых лучших образцов золоченой молодежи петербургской. Я его узнал в Твери, когда я там служил, а он
приезжал на рекрутский набор. Страшно богат, красив, большие связи, флигель-адъютант и вместе
с тем — очень милый, добрый малый. Но более, чем просто добрый малый. Как я его узнал здесь, он и образован и очень умен; это человек, который далеко пойдет.
Она поехала в игрушечную лавку, накупила игрушек и обдумала план действий. Она
приедет рано утром, в 8 часов, когда Алексей Александрович еще, верно, не вставал. Она будет иметь в руках деньги, которые даст швейцару и лакею,
с тем чтоб они пустили ее, и, не поднимая вуаля, скажет, что она от крестного отца Сережи
приехала поздравить и что ей поручено поставить игрушки у кровати
сына. Она не приготовила только тех слов, которые она скажет
сыну. Сколько она ни думала об этом, она ничего не могла придумать.
Дарья Александровна, еще в Москве учившаяся
с сыном вместе латинскому языку,
приехав к Левиным, за правило себе поставила повторять
с ним, хоть раз в день уроки самые трудные из арифметики и латинского.
Арина Власьевна не замечала Аркадия, не потчевала его; подперши кулачком свое круглое лицо, которому одутловатые, вишневого цвета губки и родинки на щеках и над бровями придавали выражение очень добродушное, она не сводила глаз
с сына и все вздыхала; ей смертельно хотелось узнать, на сколько времени он
приехал, но спросить она его боялась.
Вслед за ним
сын его
приехал верхом и вместе
с ним вошел в столовую, где стол был уже накрыт.
И вот
приезжает к ней
сын, некрасивый такой, худущий,
с остреньким носиком, но — удивительный!
Приехал и названый брат есаула, Данило Бурульбаш,
с другого берега Днепра, где, промеж двумя горами, был его хутор,
с молодою женою Катериною и
с годовым
сыном.
— Уж хороши здесь молодые люди! Вон у Бочкова три
сына: всё собирают мужчин к себе по вечерам, таких же, как сами, пьют да в карты играют. А наутро глаза у всех красные. У Чеченина
сын приехал в отпуск и
с самого начала объявил, что ему надо приданое во сто тысяч, а сам хуже Мотьки: маленький, кривоногий и все курит! Нет, нет… Вот Николай Андреич — хорошенький, веселый и добрый, да…
Папенька и брат Johann
приехали в город, и мы вместе пошли бросить Los, [жребий (нем.).] кому быть Soldat и кому не быть Soldat. Johann вытащил дурной нумеро — он должен быть Soldat, я вытащил хороший нумеро — я не должен быть Soldat. И папенька сказал: «У меня был один
сын, и
с тем я должен расстаться! Ich hatte einen einzigen Sohn und von diesem muss ich mich trennen!»
Отец и
сын на этот раз расстались мирно. Галактион даже съездил в Прорыв, чтобы повидаться
с Емельяном, который не мог
приехать в Суслон, потому что его Арина Матвеевна была больна, — она в отсутствие грозного тестя перебралась на мельницу. Михей Зотыч делал вид, что ничего не знает о ее присутствии. Этот обман тяготил всех, и Галактион от души пожалел молчавшего, по обыкновению, Емельяна.
— Ну вот, и свела она нас, — продолжал Алексей, — Тем временем
приезжали к Чапурину гости из Самары, Снежковы, отец
с сыном, сродни они, никак, тебе доводятся.
С сыном Данило Тихоныч
приедет;
сын — парень умный, из себя видный, двадцать другой год только пошел, а отцу уж помощь большая.
Долго толковал Трифон
с сыновьями, как им работу искать. Порешили Алексею завтра ж идти в Осиповку рядиться к Патапу Максимычу, а в середу, как на соседний базар хвостиковские ложкари
приедут, порядить и Саввушку.
Прошло
с неделю времени.
Приехал однажды Макар Тихоныч из города развеселый. Сели обедать, говорит он
сыну...
— Потеха! — сказал о. Христофор и махнул рукой. —
Приезжает ко мне в гости старший
сын мой Гаврила. Он по медицинской части и служит в Черниговской губернии в земских докторах… Хорошо-с… Я ему и говорю: «Вот, говорю, одышка, то да се… Ты доктор, лечи отца!» Он сейчас меня раздел, постукал, послушал, разные там штуки… живот помял, потом и говорит: «Вам, папаша, надо, говорит, лечиться сжатым воздухом».
В одно время здесь собралась группа молодежи. Тут был, во — первых,
сын капитана, молодой артиллерийский офицер. Мы помнили его еще кадетом, потом юнкером артиллерийского училища. Года два он не
приезжал, а потом явился новоиспеченным поручиком, в свежем
с иголочки мундире, в блестящих эполетах и сам весь свежий, радостно сияющий новизной своего положения, какими-то обещаниями и ожиданиями на пороге новой жизни.
Оказалось, что это три
сына Рыхлинских, студенты Киевского университета,
приезжали прощаться и просить благословения перед отправлением в банду. Один был на последнем курсе медицинского факультета, другой, кажется, на третьем. Самый младший — Стасик, лет восемнадцати, только в прошлом году окончил гимназию. Это был общий любимец, румяный, веселый мальчик
с блестящими черными глазами.
Эта Масленица памятна для меня тем, что к нам
приезжали в гости соседи, никогда у нас не бывавшие: Палагея Ардалионовна Рожнова
с сыном Митенькой; она сама была претолстая и не очень старая женщина,
сын же ее — урод по своей толщине, а потому особенно было смешно, что мать называла его Митенькой.
Зарницын, единственный
сын мелкопоместной дворянской вдовы, был человек другого сорта. Он жил в одной просторной комнате
с самым странным убранством, которое всячески давало посетителю чувствовать, что квартирант вчера
приехал, а завтра непременно очень далеко выедет. Даже большой стенной ковер, составлявший одну из непоследних «шикозностей» Зарницына, висел микось-накось, как будто его здесь не стоило прибивать поровнее и покрепче, потому что владелец его скоро вон выедет.
— Я
приехала, — между тем продолжала та, — выразить вам лично, как вы этого желали, мое согласие на брак
с вами моего
сына Виктора.
— Словом, вы чураетесь меня, как прокаженной, — медленно продолжала Александра Яковлевна, — и если явились ко мне выразить ваше согласие на брак
с вашим
сыном и даже просите моей руки, то это только потому, что я сумела сделать для вашего
сына вопрос обладания мною вопросом жизни и смерти. Ко мне
приехала не княгиня Гарина, а мать, не желающая потерять своего единственного
сына и выбравшая между его смертью и женитьбой на актрисе из этих зол меньшее.
— Напрочь отказал; помилуйте, два года подряд одна и та же история. Возьмет учителя для
сына, заведет
с ним шуры-муры. Муж, выживший из ума старик, делает в деревне скандалы, да еще
приезжает сюда объясняться. Вы, дескать, рекомендовали студента, а он увлек мою Зизи. Это Зизи-то, эту старую бабу увлек… Комикс…
Любя подражать в одежде новейшим модам, Петр Григорьич,
приехав в Петербург, после долгого небывания в нем, счел первою для себя обязанностью заказать наимоднейший костюм у лучшего портного, который и одел его буква в букву по рецепту «
Сына отечества» [«
Сын Отечества» — журнал, издававшийся
с 1812 года Н.И.Гречем (1787—1867).], издававшегося тогда Булгариным и Гречем, и в костюме этом Крапчик — не хочу того скрывать — вышел ужасен: его корявое и черномазое лицо от белого верхнего сюртука стало казаться еще чернее и корявее; надетые на огромные и волосатые руки Крапчика палевого цвета перчатки не покрывали всей кисти, а держимая им хлыстик-тросточка казалась просто чем-то глупым.
Приехал к нему в побывку
сын, новоиспеченный двадцатилетний титулярный советник, молодой человек,
с честью прошедший курс наук в самых лучших танцклассах того времени и основательно изучивший всего Поль де Кока.
—
Приехал я, в доме у них дым коромыслом, — повествовал старик, сидя
с трубкой в зубах на диване своего кабинета, сидевшему перед ним смертельно бледному
сыну, — два доктора.
Василий Васильевич Хрущев прибыл в Грузино в самый разгар неприятностей между графом Аракчеевым и его мнимым
сыном. Это, впрочем, не помешало Алексею Андреевичу любезно и гостеприимно принять
приезжего и
с интересом и вниманием выслушать рассказ ближайшего очевидца так недавно усмиренного кровавого возмущения.
В соседстве
с Аракчеевым жил помещик 30-ти душ, отставной прапорщик Гаврило Иванович Корсаков, к которому, около 1780 года,
приехали два его
сына: Никифор и Андрей, бывшие кадетами в артиллерийском и инженерном шляхетском корпусе. Андрей Андреевич поехал к ним в гости и взял
сына с собою.
Публика начала сбираться почти не позже актеров, и первая
приехала одна дама
с мужем, у которой, когда ее
сыновья жили еще при ней, тоже был в доме театр; на этом основании она, званая и незваная, обыкновенно ездила на все домашние спектакли и всем говорила: «У нас самих это было — Петя и Миша (ее
сыновья) сколько раз это делали!» Про мужа ее, служившего контролером в той же казенной палате, где и Разумов, можно было сказать только одно, что он целый день пил и никогда не был пьян, за каковое свойство, вместо настоящего имени: «Гаврило Никанорыч», он был называем: «Гаврило Насосыч».
Веселенький деревенский домик полковника, освещенный солнцем, кажется, еще более обыкновенного повеселел. Сам Михайло Поликарпыч,
с сияющим лицом, в своем домашнем нанковом сюртуке, ходил по зале: к нему вчера только
приехал сын его, и теперь, пока тот спал еще, потому что всего было семь часов утра, полковник разговаривал
с Ванькой, у которого от последней, вероятно, любви его появилось даже некоторое выражение чувств в лице.
— Завтрашний день-с, — начал он, обращаясь к Павлу и стараясь придать как можно более строгости своему голосу, — извольте со мной ехать к Александре Григорьевне… Она мне все говорит: «Сколько, говорит, раз
сын ваш бывает в деревне и ни разу у меня не был!» У нее
сын ее теперь
приехал, офицер уж!.. К исправнику тоже все дети его
приехали; там пропасть теперь молодежи.
— Да, — продолжала Мари, — и пишет, что они живут решительно в жерле огненном; целые дни на них сыплется град пуль и ядер — ужасно!.. Я к тебе
с сыном приехала, — присовокупила она.
Никаких разговоров по первоначалу не было, как не было их потом, когда на другой день
приехал с пожара Макар. Старик отмалчивался, а
сыновья не спрашивали. Зато Домнушка в первую же ночь через Агафью вызнала всю подноготную: совсем «выворотились» из орды, а по осени выедет и большак Федор
с женой. Неловко было выезжать всем зараз, тоже совестно супротив других, которым не на что было пошевельнуться: уехали вместе, а назад повернули первыми Горбатые.
С ними
приехал еще юный кадет,
сын одного из ближайших помещиков.
Маланья Сергеевна
с горя начала в своих письмах умолять Ивана Петровича, чтобы он вернулся поскорее; сам Петр Андреич желал видеть своего
сына; но он все только отписывался, благодарил отца за жену, за присылаемые деньги, обещал
приехать вскоре — и не ехал.
Эта радость нисколько не уменьшилось даже и тогда, когда Дарья Васильевна, разговорившись
с приезжим за чайком, узнала, что он никогда и не слыхивал о ее
сыне, офицере Григорие Александровиче Потемкине.
— Послушайте… это что-нибудь да не так; не далее как несколько часов тому назад я получил официальное донесение о смерти князя, убитого на дуэли, в доме его родителей… Княгиня Зинаида Сергеевна была здесь не более как
с час времени, желала видеть светлейшего и просить как-нибудь затушить это дело… Она
приехала прямо от только что охладевшего трупа
сына, горе ее не поддается описанию…
— Никак нет-с, ваша светлость, я лично знаком
с ее сиятельством, и сейчас только говорил
с нею… Она
приехала просить вашу светлость по поводу ее
сына…
К объяснению всего этого ходило, конечно, по губернии несколько темных и неопределенных слухов, вроде того, например, как чересчур уж хозяйственные в свою пользу распоряжения по одному огромному имению, находившемуся у князя под опекой; участие в постройке дома на дворянские суммы, который потом развалился; участие будто бы в Петербурге в одной торговой компании, в которой князь был распорядителем и в которой потом все участники потеряли безвозвратно свои капиталы; отношения князя к одному очень важному и значительному лицу, его прежнему благодетелю, который любил его, как родного
сына, а потом вдруг удалил от себя и даже запретил называть при себе его имя, и, наконец, очень тесная дружба
с домом генеральши, и ту как-то различно понимали: кто обращал особенное внимание на то, что для самой старухи каждое слово князя было законом, и что она, дрожавшая над каждой копейкой, ничего для него не жалела и, как известно по маклерским книгам, лет пять назад дала ему под вексель двадцать тысяч серебром, а другие говорили, что m-lle Полина дружнее
с князем, чем мать, и что, когда он
приезжал, они, отправив старуху спать, по нескольку часов сидят вдвоем, затворившись в кабинете — и так далее…
Приехали они
с известным спортсменом Эдмундом Блан,
сыном бывшего содержателя игр в Монте-Карло.
На днях у меня был Оболенский, он
сын того, что был в Лицее инспектором. Вышел в 841-м году. Служит при Гасфорте,
приезжал в Ялуторовск по какому-то поручению и, услышав мою фамилию, зашел навестить меня.
С ним я потолковал о старине. Он нашел, что я еще мало стар; забросал я его вопросами местными, напомнил ему, что он жил
с отцом во флигеле в соседстве
с Ротастом. Тогда этот Оболенский несознательно бегал — ему теперь только 32 года. — Только странный какой-то человек, должно быть вроде своего отца.
Н. И. Тургенева я не видал, хоть в одно время были в Петербурге и в Москве. Он ни у кого из наших не был, а я, признаюсь, при всем прежнем моем уважении к нему, не счел нужным его отыскивать после его книги.Матвей случайно встретился
с ним в тверском дебаркадере. Обнялись. Тургенев его расспрашивал обо всех, познакомил его
с сыном и дочерью и по колокольчику расстались. Он опять уехал в Париж и вряд ли возвратится в Россию. Я не очень понимаю, зачем он теперь
приезжал…
Иван Дмитриевич, по последним известиям, поправляется, обещает
с сыном Евгением
приехать в Марьино.
Приехали на Святки семинаристы, и
сын отца Захарии, дающий приватные уроки в добрых домах, привез совершенно невероятную и дикую новость: какой-то отставной солдат, притаясь в уголке Покровской церкви, снял венец
с чудотворной иконы Иоанна Воина и, будучи взят
с тем венцом в доме своем, объяснил, что он этого венца не крал, а что, жалуясь на необеспеченность отставного русского воина, молил сего святого воинственника пособить ему в его бедности, а святой, якобы вняв сему, проговорил: „Я их за это накажу в будущем веке, а тебе на вот покуда это“, и
с сими участливыми словами снял будто бы своею рукой
с головы оный драгоценный венец и промолвил: „Возьми“.
Сын к отцу
приехал и
с первого же слова уже фыркает!
Дарья Михайловна
приезжала каждое лето к себе в деревню
с своими детьми (у нее их было трое: дочь Наталья, семнадцати лет, и два
сына, десяти и девяти лет) и жила открыто, то есть принимала мужчин, особенно холостых; провинциальных барынь она терпеть не могла.
Софья Николавна перепугалась, что так небережно поступают
с ее бесценным сокровищем, а повивальная бабка испугалась, чтоб новорожденного не сглазил немец; она хотела было его отнять, но Клоус буянил; он бегал
с ребенком по комнате, потребовал корыто, губку, мыло, пеленок, теплой воды, засучил рукава, подпоясался передником, сбросил парик и принялся мыть новорожденного, приговаривая: «А, варваренок, теперь не кричишь: тебе хорошо в тепленькой-то водице!..» Наконец, прибежал не помнивший себя от восхищения Алексей Степаныч; он отправлял нарочного
с радостным известием к Степану Михайлычу, написал письмо к старикам и к сестре Аксинье Степановне, прося ее
приехать как можно скорее крестить его
сына.
Наконец наступил канун того дня, в который, по их расчету, он должен был
приехать. Княжна Александра Яковлевна, напившись кофе, показавшийся ей в этот день какого-то странного, но приятного вкуса, села
с книжкой в своем будуаре, решив после обеда ехать к Лопухиной и провести
с ней последний день разлуки
с сыном. Вошедшая Стеша как-то особенно мрачно доложила о приходе графа Довудского.
Для князя Андрея началось «пробуждение от жизни».
Приезжает княжна Марья
с его
сыном. Она поспешно подходит к брату, давя рыдания, — и вдруг замедляет шаг, и рыдания замирают. «Уловив выражение его лица и взгляда, она вдруг оробела и почувствовала себя виноватою.
Поэтому, когда Татьяна Власьевна послала Аришу на другой день после разговора
с сыном в его горницу, та из лица выступила: Гордей Евстратыч только что
приехал от Шабалина и был особенно розовый сегодня.